24.11.2010 - По следам оборванных жизней

Зов памяти

Не имел возможности в сознательном возрасте увидеть отца. Он ушел на фронт, когда мне было меньше двух лет, и погиб.

В детские годы не задумывался о том, каково расти без отца. Этому, на мой взгляд, было несколько причин. Прежде всего, даже в нашей маленькой деревне, таких как я, оставшихся без отца, было много. Во-вторых, мама, воспитывая нас, не давала нам повода пожалеть, что у нас нет отца. Она делала все, чтобы мы были не голодны (даже из диких трав варила вкусный суп), одеты и обуты (пусть заштопанная, но чистая рубашка; пусть лапти, но добротные) и обязательно учились. Наконец, я сам не давал повода говорить – «безотцовщина, безобразничает…». Старался быть примерным, прежде всего, чтобы не огорчить маму.

С годами отношение к такому состоянию изменилось. Теперь появились мысли не о том, легко или сложно было расти без отца, а о сыновьем долге, о памяти.

Зная по солдатским треугольникам фронтовые дороги отца, в памяти он возник тогда, когда я начал ездить по стране. От Дона до Вислы, от Алкино до Харькова, Гомеля, Минска и почти до Варшавы шел он на запад. Я специально съездил в Алкино, где крестьянин взял в руки оружие, стал солдатом и пошел воевать. Когда был в Харькове, невольно вспомнил, что за его освобождение воевал отец. Особенно остро почувствовал, чего стоило миллионам таких же солдат, как мой отец, освобождение Белоруссии. Был в Борисове и Минске, плавал по Березине, знакомился с трагической судьбой Хатыни и величественным курганом Славы. Они для меня были не только памятью о войне, я воспринимал их в связи с родным для меня человеком.

В последствии, когда появилась возможность, возникло естественное желание побыть на той земле, где навечно остался мой отец.

Отец.

Такими они ушли на фронт. 1-й справа Г. Хакимов.Об отце пишу потому, что у него типичная биография миллионов мужчин, вставших на защиту Родины в Великую Отечественную войну. Если Октябрьскую революцию они встретили десятилетними мальчишками, то войну – уже зрелыми мужчинами.

Мой отец родился в небольшой деревне Нижние Леканды, ныне Аургазинского района. Когда по этим местам прошли отряды сподвижников Пугачева, нашей деревни еще не было. Она появилась вскоре после этих событий в 1782 году. Сравнительно недалеко проходил Екатерининский тракт, соединивший Уфу с Оренбургом. Не обошла стороной нашу деревню гражданская война. Мое поколение о «белых» и «красных» узнавало из уст односельчан, переживших этот трагический период.

В советское время рядом с деревней проложили железную дорогу Уфа-Ишимбаево.

О жизни людей в деревне можно иметь представление, читая даже редкие сохранившиеся официальные документы. Так, в характеристике, выданной сельсоветом в 1939 году нашему отцу, написано (правописание сохранено): «национальность татарин, грамотность четверти класс, до октябрьской революции занимался хлебопашеством, в хозяйстве имел одна изба. Скот никакой не имел, земля был один га, посев имел 0,25 га. Сезонно работал на кулаков. В 1917 году имел один лошадь, один коров, мелкий скот три голов, посев имел два гектар. Хакимов Г. с 1931 по 1937 работал в сельсовете. Из родственников в белой армии нет и высланных раскулаченных нет. Во время работы в сельсовете работал аккуратно и активно, никакой растраты и плохой замечания не был.»

Так и жил от революции до войны. На фронт ушел только в феврале 1942 году. Видимо, это было связано с работой в сельсовете, что-то вроде брони. Провожал всех, кого было нужно, затем сам направился в Алкино, основной сборный пункт республики.

Письма с фронта.

Отец воевал три года. В это время нас с ним связывали только солдатские треугольники. Писал он довольно часто. Нельзя сказать, что месяцами не было писем. Около шестидесяти писем за тридцать три месяца. По письмам узнавали главное – что он жив! Кроме того, в них отражался его боевой путь и его настроение, мысли, с которыми он жил. Названные выше населенные пункты и реки взяты именно из его писем. Самым характерным в его письмах было то, что они всегда заканчивались четверостишьями.

В первых письмах они посвящены расставанию и тоске по детям. Уезжая из Алкино, он сожалеет, что нет возможности попрощаться.

 

Бакчаларда гөлләр бармы

Очкан кошлар кунарга?

Киткән чакта күрә алмадым,

Эч өзелә шуңарга.

 

Ай, иделкәйләрне ай кичкәндә,

Җырлар җырлыйм ишкәк ишкәндә.

Бер җырлаем, бер җылаем

Сез балалар искә төшкәндә.

 

Письма из дома для солдата были главным утешением и радостью. Как солдат ждет писем из дома, как он с радостью читает и перечитывает их, когда получает. Об этом большинство его поэтических строк.

 

Каз канатлары ак була,

Ир канаты ат була.

Кош телендәй хатлар алса,

Солдат күңеле шат була.

 

Дон суына караганда

Димнең агышы бүтән.

Иртәнге сәгатьләр белән

Сездән сәламнәр көтәм.

 

Гомель калаларын үттек

Туры атка атланып.

Сезнең язган хатыгызны

Мин укыдым шатланып.

 

Невозможно спокойно читать его строки, где тревоги за возможную гибель и за то, как и кто похоронит его, если это случится на чужой земле. Нельзя не содрогнуться от слов о том, что солдатское белье видимо, будет его погребальным одеянием. Переводить их нет необходимости. Это не стихи поэта, а слова солдата, идущие из его сердца. Их невозможно передать другими словами.

 

Аккош очар, йонын кояр,

Аның йонын кем җыяр?

Чит илләрдә һәлак булсам,

Тәрбияләп кем куяр?

 

 Без китәбез, ахры

Дон елгасы аркылы.

Өстемдәге ак күлмәгем

Кәфенем булыр, ахры.

 

Все-таки надежда на жизнь берет верх. Уже с берегов Вислы он пишет, что переплыл бы Вислу, если б ее течение было спокойным, пережил бы все тяготы войны, если б в будущем были бы вместе… Не суждено. Это были его последние письма.

 

Висла буена бәйләдем

Атланган аткаемны.

Сагынганда алып укы

Син минем хатларымны.

 

Висла сулары акмаса,

Аркылы йөзәр идем.

Киләчәктә бергә булсак,

Хәзер түзәр идем.


На польской земле.

Общий вид воинского кладбища.Желание посетить Польшу появилось давно. Первые попытки оказались неудачными. На оформление визы повлияли прохладные отношения двух стран, чиновники ссылались на новое административно-территориальное деление Польши, даже на природные катаклизмы.

Только осенью этого года удалось уладить все формальности, и я направился в небольшой польский городок Гарволин, в 70-ти километрах восточнее Варшавы, где погиб и похоронен наш отец.

Ровно сутки заняла дорога от Стерлитамака до Варшавы, и чуть больше часа на электричке от Варшавы до Гарволина.

В солнечное осеннее утро мы (меня встретила и сопровождала в Польше замечательная девушка Татьяна Барановская, родом из Самары, с польскими корнями, которая работает в фонде татар в Польше) вышли на железнодорожной станции Гарволин. Предстояло идти около четырех километров до города. Как только вышли на дорогу, нас догнала машина, за рулем которой сидел молодой паренек. Он предложил подвезти нас. Узнав, куда мы направляемся, довез прямо к воротам воинского кладбища, расположенного на окраине Гарволина. От оплаты за проезд наотрез отказался, сказав что-то вроде «Я совесть имею». Услышать такое от молодого поляка было приятно.

Я часто бываю на могиле мамы в родной деревне. Без волнения не получается. О том, что я чувствовал, впервые открывая калитку кладбища на чужой земле, где похоронен отец, не стану писать, уверен это понятно каждому.

При этом невозможно не написать о том, как обустроено и содержится кладбище. Это целый мемориальный комплекс, с добротным забором, ухоженным зеленым газоном и архитектурными сооружениями. Прямо у входа памятная плита, где на двух языках информация о том, что здесь похоронены 10288 солдат Красной Армии, 405 солдат Войска Польского, кладбище находится «под заботой» горсовета Гарволина, где находится и поименный список похороненных солдат. Список этот довольно подробный. В анкетных данных отца допущены ошибки только в имени и отчестве. Из различных источников мы имели разную информацию от «пропал без вести», до «умер в госпитале». Последнее оказалось верным - 1 декабря 1944 года он был тяжело ранен, доставлен в госпиталь, и в тот же день умер.

В центре кладбища установлен четырехметровый памятник советскому солдату, вокруг 156 братских могил обрамленных камнем, на них установлены надгробные плиты с красной звездой и количеством погибших. У подножия памятника корзины и букеты цветов, множество лампад. Кладбище не только ухожено, но и посещаемо. У нас лампады не приняты, поэтому я ограничился возложением большого букета польских хризантем.

Памятник советскому солдату в центре кладбища.Отношение поляков к памяти погибших, возможно, связано с их более обостренным чувством к прошлой войне и к фашизму. Иначе и быть не может. Идем по улицам Гарволина и вдруг видим на газоне огромный необработанный камень. На нем табличка, что здесь фашисты расстреляли 18 жителей города. Идем дальше, примерно такой же камень с табличкой о расстреле 43 жителей города, в том числе детей. Кстати, такую же информацию можно встретить на улицах Варшавы, только там таблички установлены на стенах домов. Почти полностью разрушенную фашистами Варшаву восстанавливали с участием многих стран, в том числе СССР. Об этом тоже говорят таблички на зданиях. Нельзя не обратить внимания на высотное здание в центре Варшавы, очень напоминающее наш МГУ. Это подарок И.В. Сталина городу, там сегодня располагается Дворец науки и культуры имени Сталина. Об этом говорит мемориальная доска. Никто и не задумывается над тем, чтобы его переименовать.

За очень короткое время пребывания в Польше сделал весьма любопытные наблюдения. В электричке совсем неветеранского вида мужчина предъявил контролеру удостоверение льготника. Мне объяснили, что в Польше категорий льготников очень много. Достаточно сказать, что моя спутница имеет льготы как внучка репрессированного поляка, расстрелянного под Смоленском.

Я находился в Польше в день государственного праздника. Обратил внимание на обилие государственных флагов, вывешенных где только можно – на зданиях, деревьях, окнах, воротах. Явно не по указанию властей. Люди на улицах, даже дети, несли флаги страны с достоинством и уважением. Поляки имеют возможность заявить о своих убеждениях даже в такой день. Внимательно наблюдал за сборищем неофашистов на одной из площадей Варшавы, причем в непосредственной близости от них собрались антифашисты с лозунгами «Нет фашизму!», «Варшава без фашистов!». При этом правоохранительные органы выполняли лишь одну функцию – недопущение столкновения двух колонн. Обстановка впечатляла. Эта гордая нация любит с достоинством произносить: «Мы – поляки!»

Поездка в Польшу стала ответом на зов сердца, на зов памяти о дорогом для меня и всех родных человеке.

 

М. Хакимов.


Вступить в группу KizilTan.ru «ВКонтакте»